Египетский полицейский оркестр приезжает в Израиль на культурный фестиваль, но из-за ошибки в расписании попадает не в тот город. Автобус выгружает музыкантов в глухом прибрежном посёлке, где нет ни гостиниц, ни ночного транспорта, ни даже знакомых вывесок. Хозяйка местного кафе предлагает переночевать, и ночь превращается в череду неловких встреч, разговоров на ломаном английском и молчаливых ужинов при свете настольных ламп. Эран Колирин снимает историю без пафоса и этнографического любопытства. Камера держится на среднем плане, фиксируя потёртые футляры инструментов, остывающий чай в стеклянных стаканах и те секунды, когда герои просто смотрят друг на друга, не находя слов. Сассон Габай играет дирижёра без привычной важности. Его персонаж прячет растерянность за строгим воротником и вежливыми кивками, постепенно позволяя усталости пробиться сквозь внешнюю сдержанность. Ронит Элькабец отвечает ему ровным тоном, показывая женщину, чья привычная отчуждённость медленно уступает место тихому участию. Сюжет не гонится за громкими откровениями. Он просто наблюдает, как каждый неверно понятый вопрос, каждая совместная мелодия под старый магнитофон и каждая прогулка вдоль пустой набережной постепенно делают чужую речь чуть понятнее. Реплики звучат сухо, их перебивает гул холодильника, стрекот цикад или внезапная тишина, когда становится ясно, что язык иногда мешает уловить то, что и так очевидно. Картина не обещает волшебного примирения культур. После титров остаётся лишь запах пряного кофе, отблеск луны на ржавой крыше и спокойное осознание, что одиночество редко уходит навсегда. Иногда оно просто отступает на несколько часов, пока люди наконец разрешают себе быть неидеальными и просто сидят рядом, слушая, как затихает ночной ветер.