Фильм Дэвида Уэйна Глупый и бессмысленный жест переносит зрителя в семидесятые, когда стены редакций и подвальные клубы были настоящей кузницей современной комедии. В центре сюжета Дуг Кенни в исполнении Уилла Форте, молодой выпускник, решивший не идти по проторенной дорожке корпоративной службы, а попробовать сделать смех настоящим бизнесом. Вместе с друзьями он запускает журнал National Lampoon, который за пару лет превращается из студенческого листа в культурный феномен, меняющий правила игры на телевидении и в кино. Уэйн не гонится за сухим пересчётом заслуг. Вместо этого зритель попадает в гущу творческого хаза: ночные правки вёрстки, жаркие споры о том, где проходит граница между дерзостью и пошлостью, бесконечные поездки на такси между ночными клубами и звукозаписывающими студиями. Донал Глисон и Мартин Мулл появляются в кадре как соратники и наставники, чьи реплики то подбадривают, то отрезвляют, напоминая о том, что успех редко обходится без личной цены. Камера задерживается на потёртых рукописях, мерцающих экранах пишущих машинок, пепельницах, переполненных окурками, и тех долгих паузах после удачной шутки, когда герой вдруг понимает, что аплодисменты не лечат внутреннюю пустоту. Сюжет опирается не на хронологию хитов, а на постепенное осознание того, как комедия становится защитным механизмом. Каждая премьера, каждый подписанный контракт и взгляд в зеркало заставляют персонажей заново проверять, зачем они вообще затеяли этот цирк. Съёмка ведётся с лёгкой иронией, почти в духе студенческого капустника, где абсурд соседствует с искренней ностальгией. Звук строится на контрастах: шум печатных станков, обрывки стендап-выступлений, тяжёлый вздох в пустой квартире и внезапная тишина, когда герой остаётся наедине с собственными мыслями. Картина не пытается выдать универсальный рецепт гениальности и не сглаживает шероховатости человеческой натуры. Она просто фиксирует эпоху, когда смех был валютой, оставляя героям право на ошибки, вынужденные импровизации и решения, которые принимаются уже на бегу, пока индустрия развлечений продолжает вращаться по своим законам, совершенно не интересуясь чужими творческими кризисами и тихими поисками смысла.