Экранизация Адама Вингарда появилась в 2017 году и сразу переносит историю из японских аниме-кадров в обычные американские пригороды, где сверхъестественное врывается в жизнь обычного школьника без предупреждения. Нат Вулф исполняет роль Лайта Тёрнера, тихого подростка, чьи дни до обнаружения чёрной тетради сводились к урокам и неловким попыткам вписаться в компанию. Вместо скучных конспектов в его руки попадает артефакт, принадлежащий богу смерти по имени Рюк, голос которого достался Уиллему Дефо. Правила игры просты до абсурда: достаточно написать имя и представить лицо, но цена каждого решения оказывается куда тяжелее, чем обещают сухие страницы. Маргарет Куолли играет одноклассницу Мию, чье участие в игре быстро превращает личную месть в опасный эксперимент над моралью. Лакит Стэнфилд исполняет роль детектива L, чьи методы расследования строятся не на полицейских протоколах, а на холодном расчёте и умении читать чужие страхи. Шей Уигэм и Джейсон Лилз формируют окружение учителей и родителей, чьи разговоры о будущем звучат всё дальше от того, что на самом деле происходит за закрытыми дверями спален. Вингард намеренно уходит от ярких спецэффектов, позволяя камере скользить по грязным тетрадям, мигающим экранам смартфонов, дрожащим пальцам у окна и тем секундам застывшего взгляда, когда герой понимает, что шутки закончились. Звук почти не использует пафосную музыку. Слышен только скрип ручки по бумаге, тяжёлое дыхание в пустых коридорах, отдалённый гул города и резкая пауза перед тем, как очередное имя исчезает со страницы. Сюжет не спешит раздавать моральные оценки или превращать историю в стандартный боевик про справедливость. Режиссёр спокойно наблюдает, как попытка навести порядок в мире постепенно стирает границы между долгом и властью, заставляя каждого участника проверять собственную психику на прочность. Темп держится не на погонях, а на медленном накоплении паранойи. Каждая непрошенная улика или случайный взгляд через плечо мгновенно меняет расстановку сил. Картина местами кажется намеренно мрачной, но в этой тяжести есть бытовая точность. Она не обещает лёгких побед или красивых прозрений, а оставляет ощущение липкого холода и тихой тревоги, напоминая, что самые опасные решения редко принимаются под аплодисменты. Чаще всего они рождаются в тишине, когда человек наконец разрешает себе перестать притворяться, что власть над чужой жизнью не оставляет следов на собственной душе.
