Чешская комедия Зденека Трошки Бабаёжки вышла в прокат в две тысячи тринадцатом году. Режиссёр намеренно уходит от столичного лоска, перенося зрителя в самую гущу провинциальной жизни, где каждая калитка, каждый колодец и скамейка у местного магазина становятся ареной для тихих семейных войн и громких деревенских сплетен. Сюжет строится не вокруг одного героя, а вокруг целого муравейника характеров, чьи пути постоянно пересекаются в самых нелепых ситуациях. Яна Алтманова, Ярмила Бурсова, Люси Била и Любомир Костелка играют местных жителей, чьи повседневные заботы внезапно обрастают абсурдными подробностями. Их попытки навести порядок в чужих делах то заканчиваются неловким молчанием за обеденным столом, то выливаются в неожиданные примирения посреди пыльной улицы. Ян Доланский, Павел Кикинчук, Йиндржиха Кикинчукова, Ян Кузелька, Лукас Лангмайер и Миро Нога дополняют этот калейдоскоп голосами соседей, случайных проезжих и тех, кто давно привык жить по своим негласным правилам. Трошка держит камеру на уровне глаз, фиксируя потрёпанные заборы, выцветшие шторы на верандах, нервные движения рук у старого радиоприёмника и те долгие секунды, когда герои просто смотрят друг на друга, пытаясь понять, кто же первым нарушит тишину. Звуковое оформление почти не использует музыку, уступая место скрипу ворот, далёкому лаю собак, обрывкам перепалок через ограду и резкой паузе перед тем, как раздастся очередной нелепый совет. Фильм не пытается морализировать или искать в бытовых конфликтах глубокий философский подтекст. Он просто наблюдает, как попытка сохранить лицо перед односельчанами постепенно обнажает цену человеческих слабостей и непростое желание наконец разрешить себе быть смешным. Ритм задаётся не погонями или интригами, а сменой настроений, неловкими встречами у почтового ящика и накопившейся усталостью от чужих ожиданий. Картина движется вперёд неторопливо, местами намеренно шероховато, но честно передаёт атмосферу маленького мира, где границы личного и общего давно размыты. Здесь не обещают внезапных прозрений. Остаётся лишь следить за тем, как привычные обиды растворяются под шум деревенского дождя, и как самые сложные разговоры начинаются не с громких слов, а с простой чашки чая на кухонном столе.
