Пригородные улочки с безупречными газонами редко становятся домом для существ, чьи фамильные портреты висят в гостиных с позапрошлого века, но именно здесь разворачивается история семьи, решившей наконец пустить корни в обычном районе. Брайан Сингер сразу отказывается от лёгкого ситкомовского юмора и привычных голливудских штампов о добрых чудищах. Камера работает в полутени старинных залов, отмечает потёртые бархатные кресла, пыльные гробы в подвале и те долгие минуты за обеденным столом, где любые попытки вписаться в соседскую компанию мгновенно натыкаются на строгие правила выживания. Джерри О Коннелл исполняет роль главы семейства не как карикатурного монстра, а как уставшего мужчину, чья привычка держать всё под контролем постепенно даёт трещину под натиском бытовых проблем и старых семейных счетов. Порша де Росси создаёт образ жены, для которой забота о родных давно стала сложной операцией, а любое проявление слабости воспринимается как прямая угроза устоявшемуся порядку. Чарити Уэйкфилд и Мэйсон Кук добавляют в историю голос молодого поколения, чьи попытки найти себя в мире людей то выглядят неуклюже, то вдруг обнажают здоровую тягу к независимости. Эдди Иззард появляется в роли деда, чьи старые трюки и циничные шутки скрывают глубокую привязанность к дому, где каждый угол хранит память о прошлых эпохах. Сюжет не держится на внезапных откровениях или пафосных битвах со злом. Он складывается из ночных разговоров в тёмных коридорах, попыток наладить контакт с новыми соседями, редких секунд передышки, когда привычная маска гостеприимства сползает с лица. Звуковой ряд идёт ровно, переплетая скрип старых лестниц, отдалённый вой ветра и внезапное молчание, когда герои понимают, что прежние способы маскировки больше не работают. Режиссёр не читает лекций о толерантности и не упаковывает готическую сказку в удобную таблицу страхов и надежд. Он просто наблюдает, как разные существа учатся жить под одной крышей, проходя через череду бытовых накладок и вынужденных признаний. После просмотра остаётся плотное, слегка задумчивое ощущение, напоминающее запах старых книг и остывшего воска. Зритель понимает, что настоящие семейные узы редко склеиваются громкими словами. Чаще всё начинается в тёмной прихожей, где нужно просто снять плащ, перевести дыхание и решить, готов ли ты наконец принять тех, кто стоит рядом, со всеми их странностями и тайнами.
