Школьные каникулы редко проходят спокойно для тех, кто привык попадать в самые нелепые ситуации. Дюкобю, вечный двоечник и мастер нестандартных решений, оказывается на отдыхе, где его репутация и привычки оказываются не совсем уместны. Филипп де Шоврон сознательно уходит от назидательных семейных историй, перенося камеру в тесные гостиничные номера, залитые солнцем пляжи и шумные рестораны. Здесь каждый жест главного героя превращается в маленький спектакль, а попытка вести себя прилично оборачивается новым хаосом. Эли Семун исполняет роль без лишней суеты. Его персонаж не пытается внезапно стать примерным учеником, а просто учится существовать в пространстве, где взрослые правила кажутся бессмысленными. Жозефин де Мо и Элена Ногерра появляются в сюжете как часть этого взрослого мира. Их строгие взгляды, внезапные замечания и бытовые споры лишь подчёркивают, насколько зыбка грань между детской непосредственностью и откровенным хулиганством. Пьер-Франсуа Мартен-Лаваль и Брюно Саломон держатся в стороне, изображая тех самых людей, чьи планы на идеальный отпуск разбиваются о реальность. Повествование не спешит к моральным прописям. Оно складывается из комичных попыток освоить новые занятия, нелепых разговоров за завтраком, споров о расписании экскурсий и тех секунд, когда привычная самоуверенность неожиданно даёт трещину. Режиссёр оставляет на экране повседневные детали. Скрип деревянных настилов, запах морской соли и дешёвых сувениров, долгие паузы перед тем, как кто-то решится признаться в очередном проступке, взгляд, лихорадочно ищущий спасение у одноклассницы. Звук не нагнетает искусственную тревогу, а просто фиксирует ритм курортной суеты. Гул вентиляции, отдалённые шаги по плитке, внезапное молчание между шутками создают атмосферу, где смех рождается из самого жизненного несоответствия. После финальных кадров не хочется раскладывать всё по строгим жанровым полочкам. Скорее остаётся лёгкое, узнаваемое ощущение, будто сам провёл несколько дней в шумном пансионате. Картина не раздаёт инструкций о том, как исправиться. Это живое, местами шумное наблюдение за тем, как трудно сохранить собственный голос в мире, требующем одинаковости, и как порой одна вовремя сказанная глупость меняет настрой сильнее любых выговоров.
