Лондон начала двадцатого века делится на чёткие социальные слои, где акцент часто решает судьбу быстрее, чем происхождение или кошелёк. Обычная цветочница Элиза Дулиттл торгует у ворот Ковент-Гардена, пытаясь свести концы с концами и мечтая о чём-то большем, чем мокрый асфальт и звонкие окрики прохожих. Её жизнь меняется, когда мимо проходит профессор фонетики Генри Хиггинс, человек, для которого речь является точной наукой, а не просто средством общения. Услышав её грубый кокни, он заключает пари со своим приятелем полковником Пикерингом: за несколько месяцев он сможет превратить уличную торговку в светскую даму, научив её говорить безукоризненно и держать себя в высшем обществе. Джордж Кьюкор не пытается снимать сухую театральную запись или слащавую сказку о мгновенном преображении. Камера скользит по пыльным улицам, задерживается на тесных комнатах с обоями в цветочек, фиксирует блики на лакированных туфлях, запах старых книг и чернил в кабинете профессора, а также те неловкие паузы на первых уроках, когда привычная уличная бойкость сталкивается с жёсткой дисциплиной. Одри Хепберн показывает девушку, чья внешняя покорность постепенно сменяется внутренней силой и растущим желанием быть услышанной на равных. Рекс Харрисон создаёт образ учёного, чья гениальность часто граничит с бытовой бестактностью, а Стэнли Холлоуэй и Уилфрид Хайд-Уайт добавляют в историю голоса отца-оптимиста и скептичного друга, чьи реплики лишь подчёркивают, насколько тонка грань между воспитанием и попыткой переделать живого человека под собственные стандарты. Сюжет строится не на внезапных поворотах, а на накоплении бытовых и музыкальных деталей: бесконечных повторениях гласных перед зеркалом, первых выездах на людные мероприятия, долгих разговорах в гостиных, где каждая нота меняет атмосферу. Давление возникает из контраста между шумным рынком и тихими залами посольства, где правила игры меняются, а цена трансформации растёт с каждым днём. Фильм избегает дешёвых моралей о классовых предрассудках, заменяя их вниманием к механике самопознания и цене обретённой свободы. Лента сохраняет элегантный, местами ироничный ритм до финальных титров, не раскрывая заранее, как сложится судьба героев, но оставляя мысль о том, что иногда самые громкие перемены начинаются не с громких заявлений, а с простого решения наконец заговорить собственным голосом и перестать подстраиваться под чужие ожидания.
