Репетиционный зал пахнет пылью и старым деревом. Томас, режиссёр в исполнении Матьё Амальрика, уже давно потерял терпение. Кастинг на его новую постановку по роману девятнадцатого века идёт из рук вон плохо. Актрисы читают текст механически, не чувствуя ни одного подтекста, а сам он готов сорваться и уйти. В дверь стучат. Входит Ванда. Эмманюэль Сенье играет женщину в простой куртке, которая опоздала, не подготовилась и на первый взгляд совершенно не подходит для роли богини из пьесы. Но стоит им взяться за текст, как привычная расстановка сил начинает рушиться. Полански не размазывает действие по разным локациям. Вся история ужимается до пустого зала, стола с рукописями и двух софитов. Камера не отступает. Она ловит дрожащие руки над страницами, резкие вздохи, когда воздух будто тяжелеет, долгие взгляды, где вымысел и реальность переплетаются без предупреждения. Звуковая дорожка почти лишена музыки. Хватает скрипа деревянного пола, звонка мобильного в углу, тяжёлого дыхания перед репликой, где каждая пауза звучит громче слов. Сценарий не спешит подсказывать, кто здесь главный. Он просто показывает, как попытка держать всё под контролем оборачивается игрой с неизвестным противником. Воздух в зале становится плотным. Зритель чувствует духоту и понимает, что любые репетиции редко идут по плану, когда в комнату заходит человек, умеющий ломать правила. После финальных кадров не тянет разбирать символизм или спорить о театральных канонах. Фильм фиксирует простую вещь. Власть на сцене редко принадлежит тому, кто стоит за пультом. Она просыпается в те минуты, когда перестаёшь цепляться за текст и разрешаешь ситуации развиваться самой, даже если это ведёт совсем не туда, куда хотелось бы изначально.