Брейди Корбет в своей монументальной драме Бруталист отказывается от лакированной версии американской мечты, показывая ее изнанку, пропитанную строительной пылью, холодным бетоном и невысказанной послевоенной болью. В центре сюжета оказывается Ласло Тот в исполнении Эдриена Броуди. Это не торжествующий гений, а измотанный венгерско-еврейский архитектор, выживший после Холокоста и прибывший в Америку с одним чемоданом и навязчивой идеей создать нечто вечное. Броуди играет его с пугающей, почти физической уязвимостью, показывая человека, который пытается склеить собственную личность из осколков. Рядом с ним его жена Эржебет, которую играет Фелисити Джонс. Их воссоединение лишено любой голливудской слащавости. Это два изломанных человека, пытающихся на ощупь найти друг друга в руинах собственного прошлого, где каждое воспоминание причиняет вполне реальную физическую боль.
Судьба сводит Ласло с Харрисоном Ли Ван Бюреном, богатым и непредсказуемым промышленником в исполнении Гая Пирса. Пирс выдает холодную, расчетливую работу человека, который покупает не просто здание, а саму душу и время творца. Их отношения быстро превращаются в изматывающую игру власти, где гениальность архитектора натыкается на капризы и темные секреты заказчика. Джо Элвин в роли его проблемного сына и Рэффи Кэссиди в роли племянницы добавляют в этот замкнутый круг необходимую, почти электрическую напряженность. Стейси Мартин, Исаак Де Банколе, Алессандро Нивола, Джонатан Хайд и Эмма Лэрд создают плотный фон этого мира, где за фасадом послевоенного процветания скрываются глухие депрессии, тяжелые зависимости и жестокие компромиссы.
Корбет снимает эту историю с редкой для современного кино тактильностью. Камера подолгу задерживается на шершавой фактуре сырого бетона, на дрожащих руках, смешивающих раствор, и на том самом тяжелом, звенящем молчании, когда герой понимает, что его грандиозный проект постепенно превращается в его личную клетку. Здесь нет пафосных речей о торжестве искусства или вдохновении. Сценарий честно и без прикрас показывает, как творческий процесс может как исцелять, так и медленно, методично уничтожать человека изнутри. Это тяжелое, местами очень дискомфортное наблюдение за той страшной ценой, которую приходится платить за право оставить свой след в истории. После просмотра в памяти остается не столько архитектура, сколько странное, щемящее чувство пустоты и понимание того, что самые величественные сооружения часто строятся на фундаменте из чужих сломанных судеб.
