Документальная лента Проклятие, известная в оригинале как Tarnation, вышла на экраны в две тысячи четвертом году. Фильм представляет собой глубоко личную автобиографию, смонтированную режиссёром Джонатаном Кауэттом буквально за двести восемнадцать долларов на домашнем компьютере. Вместо традиционных интервью здесь оживают старые видеокассеты, любительские фотографии, голосовые сообщения с автоответчиков и обрывки телефонных разговоров. Кауэтт играет в кадре самого себя, прослеживая путь от одинокого ребёнка в Техасе до взрослого мужчины, пытающегося осмыслить сложное наследие своей семьи. Рени ЛеБланк появляется в образе его матери, чья жизнь прошла через череду психиатрических клиник, неудачных браков и попыток сохранить рассудок. Адольф Дэвис, Розмари Дэвис, Дэвид Санин Пас и остальные участники ленты не исполняют роли, а просто остаются собой, позволяя камере фиксировать их настоящие голоса и реакции. Режиссёр намеренно отказывается от строгой хронологии, выстраивая картину как мозаику из обрывков памяти и домашних архивов. Взгляд задерживается на пожелтевших снимках, мерцающих экранах старых телевизоров, дрожащих руках у календаря и тех минутах, когда автор просто сидит в тишине, слушая записи давно ушедших людей. Звуковой ряд почти не содержит искусственной музыки. Здесь работают только щелчки плёнки, шум старых кассет, отдалённые голоса родственников и внезапные паузы, которые говорят больше любых комментариев. Сюжет не пытается пригладить углы или выстроить удобную драматургию. Он честно документирует, как взросление в условиях постоянной нестабильности формирует характер, а попытки разобраться в диагнозах близких постепенно обнажают цену страха и недосказанности. Темп держится на внезапных переходах между десятилетиями, личных признаниях и растущем понимании того, что семейные узы редко бывают ровными и понятными. Лента идёт вперёд неровно, порой намеренно сбивчиво, но искренне передаёт ощущение поиска опоры среди обломков чужих судеб. Картина не подводит однозначных итогов. Зритель остаётся среди разбросанных архивов и старых коробок, где мысль о том, как примириться с собственным прошлым, так и остаётся открытой.
