Драма с элементами чёрной комедии Хэппи-энд режиссёра Михаэля Ханеке вышла в прокат в две тысячи семнадцатом году. Действие разворачивается в богатом семейном клане строителей, чей уютный быт в Кале постепенно обрастает трещинами. Жан-Луи Трентиньян исполняет роль пожилого главы семьи, пережившего неудачную попытку суицида и теперь вынужденного наблюдать за жизнями родственников из инвалидного кресла. Изабель Юппер появляется в образе его дочери Анн, чья холодная расчётливость и деловая хватка давно заменили тёплые семейные узы. Матьё Кассовиц и Фантина Ардуэн играют представителей нового поколения, чьи отношения строятся на взаимном непонимании и тихой отчуждённости. Франц Роговский, Лаура Верлинден, Орелия Пети, Тоби Джонс и Даниэль Отой постепенно появляются в кадре, создавая портрет людей, окружённых достатком, но лишённых способности по-настоящему сопереживать. Ханеке снимает без привычных эмоциональных подпорок. Камера работает как бесстрастный наблюдатель, фиксируя пустые коридоры, холодный свет компьютерных мониторов, скомканные списки на холодильнике и те долгие паузы за ужином, когда персонажи просто смотрят в тарелки, избегая взглядов друг друга. Звуковое оформление почти не требует тревожной партитуры. Важнее здесь стук клавиш ноутбука, далёкий шум строительной техники, обрывки нервных разговоров и внезапная тишина перед фразой, способной обнажить давно назревший разрыв. Сценарий не пытается вынести моральный приговор или нарисовать тёплую семейную сагу. Он спокойно фиксирует, как привилегированное положение обнажает цену эмоциональной глухоты, а привычные роли в семье постепенно превращаются в удобные маски. Ритм сдержанный, местами намеренно замедленный, точно шаг человека, который давно перестал оглядываться. Картина не раздаёт утешений и не обещает примирения. Зритель остаётся среди стеклянных фасадов, пустых террас и вечерних улиц, где на заднем плане всегда чувствуется чужая беда. Как именно разрешится этот клубок взаимных претензий и что останется от фамильного единства после первых серьёзных проверок, авторы не подсказывают, позволяя истории завершиться на своей ноте.