Новоиспечённый отчим Гэри быстро понимает, что стандартные пособия по воспитанию не готовят к ситуации, когда пасынок вдруг начинает проявлять способности, больше подходящие древним пророчествам, чем школьной программе. Илай Крэйг берёт за основу сюжетную конструкцию классических фильмов про антихристов, но сразу сворачивает на территорию чёрной комедии, где мужская растерянность важнее любого мистического пафоса. Адам Скотт играет человека, который искренне хочет стать хорошим папой, но его попытки наладить контакт разбиваются о левитирующие игрушки, подозрительные рисунки и мрачные намёки соседей. Эванджелин Лилли появляется в кадре как мать, вынужденная балансировать между защитой ребёнка и растущим осознанием, что в их доме происходит что-то не то. Маленький Оуэн Атлас держится в центре внимания, чьи невинные взгляды и внезапные фокусы заставляют взрослых нервничать и перепроверять замки на дверях. Клэнси Браун и Салли Филд добавляют в историю колорита местных старожилов, чьи методы общения варьируются от прямолинейных предупреждений до откровенной паники. Камера не прячется за дешёвыми прыжками в кадре. Вместо этого режиссёр позволяет сценам с семейными ужинами и неловкими разговорами на кухне дышать, оставляя место для тяжёлых пауз, скрипа старой мебели и того самого момента, когда обычная детская шалость превращается в повод для серьёзного разговора. Диалоги строятся на живых перебиваниях и сарказме, музыкальный ряд то отступает, пропуская вперёд гул холодильника и шаги по коридору, то резко врывается тяжёлыми аккордами, подчёркивая абсурдность ситуации. Картина честно показывает, как ломается привычная логика воспитания, когда ребёнок отказывается следовать земным правилам. Сюжет держится на постоянном давлении бытовых мелочей: попытках спрятать странные артефакты, ночных проверках чердака и коротких встречах с местными жителями, явно знающими больше, чем говорят. История не читает морали о природе зла и не упаковывает отцовские страхи в удобные схемы. Вместо этого она фиксирует, как непросто сохранить рассудок, когда инструкция по применению семьи явно устарела. Лента запоминается густой атмосферой домашнего хаоса, где мистика и повседневность перемешиваются так плотно, что зритель до самого конца не понимает, стоит ли смеяться или запирать дверь на два оборота.
