Лондон середины девятнадцатого века тонет в угольной копоти и академических спорах, где погода считается чем-то вроде божьей воли, а не науки. Джеймс Глейшер, метеоролог с амбициями, но без финансирования, решает доказать, что верхние слои атмосферы можно изучить, если просто подняться выше облаков. Теория есть, шар есть, а вот пилота, готового рискнуть жизнью в хрупкой корзине из ивы, найти оказывается не так просто. В дело вмешивается Амелия Ренн, вдова известного воздухоплавателя, для которой небо давно перестало быть романтичным пейзажем и превратилось в место памяти и незакрытых счетов. Эдди Редмэйн и Фелисити Джонс играют людей, чьи мотивы сначала кажутся несовместимыми: один ищет данные и признание, другая пытается пережить личную потерю, уходя в высоту. Том Харпер строит повествование не на пафосных манифестах о прогрессе, а на физическом ощущении подъёма. Камера следует за героями от шумных лондонских улиц до ледяной тишины стратосферы, где кислород редеет, а пальцы отказываются слушаться. Сюжет держится на попытках настроить барометры в условиях сильной качки, спорах о доверии, ночных приготовлениях к старту и том самом моменте, когда земля остаётся далеко внизу, а единственной опорой становится тонкая верёвка и чужое дыхание. Диалоги звучат отрывисто, их постоянно сбивает свист ветра, треск растяжек или внезапное молчание, когда холод пробирает до костей. Режиссёр не пытается приукрасить реальность голливудским лоском, оставляя в кадре только обледеневшие приборы, тяжёлые движения в толстой одежде и ту самую заминку перед тем, как перерезать балласт, зная, что обратного пути уже не будет. История не развешивает готовые ярлыки на смелости и безрассудстве. Она просто показывает, как трудно удержать равновесие, когда земля уходит из-под ног, а каждый новый метр высоты требует готовности пожертвовать комфортом ради вопроса, на который ещё никто не знал ответа. Зритель оказывается в корзине вместе с персонажами, постепенно ощущая давление и разреженный воздух. Фильм не спешит с выводами. После титров остаётся ощущение пронизывающего холода и мысль о том, что самые важные открытия редко делаются в безопасных кабинетах, а рождаются в те секунды, когда человек наконец отпускает страх и просто смотрит в небо.
