Лос-Анджелес начала восьмидесятых редко выглядит так, как его показывают в туристических буклетах. Здесь солнце слепит не меньше, чем цинизм, а за стеклянными фасадами особняков прячутся люди, которые давно перестали верить в обычные человеческие связи. Грег Джордан не пытается собрать эти разрозненные истории в одну гладкую линию. Вместо этого камера скользит от одной компании к другой, фиксируя ночные тусовки, пустые разговоры на задних сиденьях дорогих машин и ту самую отчуждённость, которая становится главным фоном эпохи. Микки Рурк и Билли Боб Торнтон играют взрослых, чьи жизненные установки давно дали трещину под весом привычек и долгов. Ким Бейсингер и Вайнона Райдер добавляют в этот мир женскую перспективу, где попытки удержать контроль над семьёй постоянно разбиваются о равнодушие детей и собственные страхи. Молодые актёры вроде Джона Фостера и Эмбер Хёрд показывают поколение, для которого моральные ориентиры давно уступили место сиюминутным удовольствиям. Режиссёр держит дистанцию, не раздаёт советов и не пытается натянуть на сюжет моральный финал. Повествование строится на деталях: потёртых кожаных куртках, немытых стаканах, ночных телефонных звонках без ответа и внезапной тишине, когда вечеринка наконец заканчивается. Звук идёт в такт городу, смешивая гул магистралей, далёкий шум волн и резкие аккорды саундтрека, который не пытается сгладить углы. Картина не ищет виноватых и не упаковывает разложение общества в удобную схему. Она просто наблюдает за людьми, которые бегут от себя в надежде, что скорость поможет заглушить внутренний вакуум. После сеанса остаётся негромкое, слегка холодное ощущение, напоминающее, что самые пустые комнаты редко пустуют по-настоящему. Чаще в них живут те, кто давно перестал задавать вопросы и просто научился жить в режиме ожидания.