Картина Кеннета Браны две тысячи двадцать третьего года начинается не с громких объявлений, а с тихого утра в венецианском палаццо, где Эркюль Пуаро давно решил оставить детективное ремесло. Он варит чёрный кофе, читает газеты и скептически относится ко всему, что не укладывается в строгую логику. Бывшая подруга Ариадна в исполнении Тины Фей уговаривает его заглянуть на вечеринку в честь Хэллоуина, которая проходит в полузаброшенном особняке бывшей певицы. Хозяева настроены на мистику. Свечи, тяжёлые портьеры, приглашённый медиум и гости, готовые поверить в голоса из прошлого. Когда сеанс внезапно обрывается трагедией, отставному сыщику приходится вновь включиться в работу. В зале оказываются Кайл Аллен, Камилль Коттен, Джейми Дорнан, Келли Райлли и Риккардо Скамарчо. Их персонажи хранят свои травмы и военные воспоминания, которые переплетаются с текущими событиями. Мишель Йео играет местного консультанта, чьи методы кажутся странными, но помогают сдвинуть расследование с мёртвой точки. Режиссёр сознательно уходит от парадного блеска предыдущих экранизаций. Он снимает историю почти как камерный психологический триллер, где главные противники не столько преступники, сколько собственные страхи и незаживающие раны. Камера часто остаётся в полутени. Она фиксирует блики на мокрой плитке, скрип рассохшихся дверей, долгие планы на лицах, где привычная уверенность незаметно сменяется растерянностью, и те короткие паузы, когда рациональные объяснения дают трещину. Звуковое оформление не перегружает сцену, оставляя пространство для плеска воды в каналах, отдалённого колокольного звона и шёпота в коридорах, где каждая тень кажется чужим присутствием. Сюжет не торопится расставлять все точки над и. Он спокойно наблюдает за тем, как попытка найти логическую разгадку превращается в испытание на доверие к собственным глазам. Зритель видит, как границы между суеверием и реальностью постепенно размываются. Лента запоминается не количеством собранных улик, а густой атмосферой венецианской готики и узнаваемой тяжестью человеческого горя. После финальных кадров остаётся не желание искать мистические подтексты, а спокойное понимание, что любые призраки часто оказываются лишь проекцией наших собственных страхов. Настоящая разгадка начинается ровно тогда, когда перестаёшь бежать от прошлого и наконец соглашаешься посмотреть ему прямо в глаза.
