Действие переносит зрителя в Алжир середины пятидесятых годов, где колониальная война давно перестала быть абстрактной строчкой в сводках и превратилась в ежедневную борьбу за выживание в горах и ущельях. Молодой лейтенант Терсьен, роль которого исполняет Бенуа Мажимель, прибывает к подразделению с чёткими уставными идеалами, но быстро понимает, что бумажные инструкции не работают в условиях партизанских засад и ночных рейдов. Его встречает сержант Дюнуайе в исполнении Альбера Дюпонтеля, чья внешняя жестокость и привычка действовать на опережение скрывают глубокое истощение от лет непрерывных боёв. Флоран Эмилио Сири не снимает парадную военную хронику. Он держит камеру в пыли и дыму, фиксирует пот на касках, тяжёлое дыхание в тесных блиндажах, долгие взгляды на изрезанные карты, где привычный гул вертолётов вдруг сменяется гнетущей тишиной перед выходом на задание. Орельен Рекуан и Марк Барбе играют бойцов, чьи первоначальные шутки у костра постепенно уступают место молчаливой сосредоточенности и осторожным движениям при проверке оружия. Звуковое оформление почти обходится без героических маршей. Здесь главенствуют хруст сухого хвороста, далёкие автоматные очереди, обрывки команд по рации, заставляющие принимать решения за доли секунды. Сюжет не торопится объявлять финал операции или раскладывать моральные дилеммы по полочкам. Он просто наблюдает, как попытка сохранить человечность превращается в проверку на способность не сломаться под грузом чужих приказов и собственных страхов. В палатках и на пыльных дорогах пахнет порохом, старой брезентовой тканью и остывшим кофе. Картина не пытается выстроить удобную оппозицию между добром и злом. Она честно показывает, что любые военные уставы трещат, когда на первый план выходит инстинкт самосохранения. Тревога нарастает не от числа обстрелов, а от осознания того, что за уставными фразами прячутся живые люди, которым приходится выбирать между долгом и рассудком, пока дым не рассеется над безымянными холмами.