Действие переносит зрителя в Париж конца девятнадцатого века, где строгие нормы светского общества скрывают множество тихих драм за закрытыми дверями особняков. Юная Эжени Клерэ живёт в окружении роскоши, но её способность видеть то, что скрыто от других, становится обузой для семьи, которая предпочитает не задавать лишних вопросов. Однажды её без предупреждения отправляют в знаменитую больницу Сальпетриер, где профессор Шарко проводит свои эксперименты над женщинами, чьи диагнозы часто оказываются лишь удобным ярлыком для неудобных дочерей. Мелани Лоран в роли режиссёра отказывается от пышных исторических реконструкций в пользу замкнутой, давящей атмосферы, где каждый коридор и каждая палата работают на нарастающее чувство изоляции. Лу де Лааж исполняет главную роль с редкой внутренней собранностью, показывая, как испуг постепенно сменяется упрямой жаждой выживания. Эмманюэль Берко появляется в образе старшей сестры, которая отказывается верить официальным версиям и начинает самостоятельные поиски, пробираясь через лабиринт бюрократии и мужского равнодушия. Камера редко отдаляется, фиксируя холодный свет газовых ламп, дрожащие руки при застёгивании корсета, долгие взгляды в зеркала, где привычный шум карет на мостовой вдруг уступает место тяжёлым шагам санитаров. Звуковое оформление строится на контрастах. Тихий шёпот в исповедальнях перекрывается резкими командами врачей, далёкий звон трамваев сменяется скрипом деревянных кроватей, а обрывки фраз теряются в гуле пустых залов. Сюжет не спешит раздавать моральные оценки или подводить черту под противостоянием науки и веры. Он просто наблюдает, как попытка доказать собственную нормальность превращается в борьбу за право голоса в мире, где женские чувства принято считать болезнью. В холодных палатах и на залитых дождём улицах пахнет ладаном, старой бумагой отчётов и остывшим травяным чаем. Фильм не пытается втиснуть историю в готовые идеологические рамки. Он честно напоминает, что любые медицинские протоколы трещат при столкновении с человеческой памятью, а настоящее напряжение возникает ровно тогда, когда перестаёшь ждать спасения извне и замечаешь, как за казёнными стенами скрываются обычные женщины, вынужденные заново выстраивать доверие друг к другу, пока утренний туман не опустится на крыши старого Парижа.
